Неточные совпадения
Зато и пламенная младость
Не может ничего скрывать.
Вражду, любовь,
печаль и радость
Она готова разболтать.
В любви считаясь инвалидом,
Онегин слушал с важным видом,
Как, сердца исповедь любя,
Поэт высказывал себя;
Свою доверчивую совесть
Он простодушно обнажал.
Евгений без труда узнал
Его любви младую повесть,
Обильный
чувствами рассказ,
Давно не новыми для нас.
Сверх того, я испытывал какое-то наслаждение, зная, что я несчастлив, старался возбуждать сознание несчастия, и это эгоистическое
чувство больше других заглушало во мне истинную
печаль.
Я презирал себя за то, что не испытываю исключительно одного
чувства горести, и старался скрывать все другие; от этого
печаль моя была неискренна и неестественна.
Гнев и
печаль, вера и гордость посменно звучат в его словах, знакомых Климу с детства, а преобладает в них
чувство любви к людям; в искренности этого
чувства Клим не смел, не мог сомневаться, когда видел это удивительно живое лицо, освещаемое изнутри огнем веры.
О Лидии она говорила без признаков сочувствия к ней, так же безучастно произнесла и фразу о детях, а эта фраза требовала какого-то
чувства: удивления,
печали, иронии.
Самгин стоял на панели, курил и наблюдал, ощущая, что все это не то что подавляет, но как-то стесняет его, вызывая
чувство уныния,
печали. Солдат с крестом и нашивками негромко скомандовал...
— Знаете, Лидия жаловалась на природу, на власть инстинкта; я не понимала ее. Но — она права! Телепнева — величественно, даже до слез красива, именно до слез радости и
печали, право — это так! А ведь
чувство она будит лошадиное, не правда ли?
Он жадно пробегал его, с улыбкой задумался над нельстивым, крупным очерком под пером Веры самого себя, с легким вздохом перечел ту строку, где говорилось, что нет ему надежды на ее нежное
чувство, с
печалью читал о своей докучливости, но на сердце у него было покойно, тогда как вчера — Боже мой! Какая тревога!
Вскоре она погрузилась — не в
печаль, не в беспокойство о письмах и о том, придет ли Марк, что сделает бабушка, — а в какой-то хаос смутных
чувств, воспоминаний, напрасно стараясь сосредоточить мысли на одном
чувстве, на одном моменте.
В ней есть благородная
печаль, горькое
чувство человеческой жизни и судьбы.
Печаль очень связана для меня с
чувством жалости, которой я всегда боялся вследствие власти, которую она может приобрести над моей душой.
Все время, покуда тело бабушки стоит в доме, я испытываю тяжелое
чувство страха смерти, то есть мертвое тело живо и неприятно напоминает мне то, что и я должен умереть когда-нибудь,
чувство, которое почему-то привыкли смешивать с
печалью.
Рабочие изумленно посмотрели на меня. Мне не хотелось при посторонних давать волю своим
чувствам; я отошел в сторону, сел на пень и отдался своей
печали.
Печаль греков, в такой форме не свойственная древнееврейскому, библейскому
чувству жизни, связана с тем, что грекам дано было раскрывать человеческое начало, но не дано было соединять его с началом божественным.
Сверстову до невероятности понравилось такое поэтическое описание Егором Егорычем своих
чувств, но он, не желая еще более возбуждать своего друга к
печали, скрыл это и сказал даже укоризненным тоном...
Но Екатерина Петровна была слишком остра и практична, чтобы обнаружить эти
чувства; напротив, она сразу смекнула, что любовь к ней графини Аракчеевой будет, несомненно, для нее полезнее любви Талечки Хомутовой и даже стала, по-видимому, еще сердечнее относиться к своей подруге, радоваться ее радостям и печалиться ее
печалями.
А мне, после сегодняшнего дня, после этих ощущений, остается отдать вам последний поклон — и хотя с
печалью, но без зависти, без всяких темных
чувств сказать, в виду конца, в виду ожидающего бога: „Здравствуй, одинокая старость!
Им не хотелось уступить настроение
печали о товарище
чувству радости, внесенному Сашей, и, бессознательно защищая свое грустное право питаться горем, они невольно старались ввести девушку в круг своего настроения…
И ей казалось, что сам Христос, которого она всегда любила смутной любовью — сложным
чувством, где страх был тесно связан с надеждой и умиление с
печалью, — Христос теперь стал ближе к ней и был уже иным — выше и виднее для нее, радостнее и светлее лицом, — точно он, в самом деле, воскресал для жизни, омытый и оживленный горячею кровью, которую люди щедро пролили во имя его, целомудренно не возглашая имени несчастного друга людей.
Он говорил более спокойно, чем книги, — в книгах я часто слышал
чувство писателя, его гнев, радость, его
печаль, насмешку.
Эта
печаль, вместе с блеском солнца, прикрывала соблазн наготы строгим и чистым покровом и, угашая робкое волнение юной крови, будила иные, незнакомые
чувства.
Во втором посещении он начинает разговор опять о Софье Павловне. «Не больна ли она? не приключилось ли ей
печали?» — и до такой степени охвачен и подогретым ее расцветшей красотой
чувством и ее холодностью к нему, что на вопрос отца, не хочет ли он на ней жениться, в рассеянности спрашивает: «А вам на что?» И потом равнодушно, только из приличия, дополняет...
И воспоминания, и надежды, и счастие, и
печаль сливались во мне в одно торжественное и приятное
чувство, к которому шли этот неподвижный свежий воздух, тишина, оголенность полей и бледное небо, с которого на все падали блестящие, но бессильные лучи, пытавшиеся жечь мне щеку.
Пока живо это «
чувство прошлого» с его радостной
печалью воспоминания, — это значит, что душа жива, и жизнь не потеряла своего аромата…
Одна мысль, что ты находишься на краю земли, отдаленном от всего мира, возбуждает благоговейные и высокие
чувства, не радость и не
печаль закрадывается в душу, а что-то необъяснимое, что выше того и другого.
Человек, находящийся под влиянием
чувства радости или
печали, делается сообщителен; этого мало: он не может не выражать во внешности своего
чувства: «
чувство просится наружу».
— Если б меня спросили, чего я хочу: минуту полного блаженства или годы двусмысленного счастия… я бы скорей решился сосредоточить все свои
чувства и страсти на одно божественное мгновенье и потом страдать сколько угодно, чем мало-помалу растягивать их и размещать по нумерам в промежутках скуки или
печали.
В старину маменька сомлевали от всякого сильного
чувства; в среднее время моя любезнейшая супруга упадает в обморок так, ни от чего, ни с радости, ни с
печали, когда вздумает — бац! и возися с нею.
Одна мысль, что ты находишься на краю земли, отдаленном ото всего мира, возбуждает благоговейные и высокие
чувства, не радость и не
печаль закрадывается в душу, а что-то необъяснимое, что выше того и другого.
И приходило тогда
чувство такого великого покоя, и необъятного счастья, и неизъяснимой
печали, что обычный сон с его нелепыми грезами, досадным повторением крохотного дня казался утомлением и скукой.
Это известие вас, вероятно, только потому удивит, что в прежних моих письмах я даже не намекал на такую важную перемену в моей жизни, — а вы знаете, что я привык делиться с вами всеми моими
чувствами, моими радостями и
печалями.
— Но почему? — изумился монах. — Разве радость сверхъестественное
чувство? Разве она не должна быть нормальным состоянием человека? Чем выше человек по умственному и нравственному развитию, чем он свободнее, тем большее удовольствие доставляет ему жизнь. Сократ, Диоген и Марк Аврелий испытывали радость, а не
печаль. И апостол говорит: постоянно радуйтеся. Радуйся же и будь счастлив.
Но первые два несчастья помогут ему перенести последнее с твердостию; несколько
печалей не так опасны, как одна глубокая, к которой прикованы все думы, которая отравляет все
чувства одинаковым ядом.
Маруся дала ему рубль. Надо же чем-нибудь смягчить
печаль Егорушки, в котором, по ее мнению, происходила теперь ужасная борьба: любовь к Калерии боролась с
чувством долга!
«Видно, гости», — подумал я. Потеряв всякую надежду видеть Веру, я выбрался из сада и проворными шагами пошел домой. Ночь была темная, сентябрьская, но теплая и без ветра.
Чувство не столько досады, сколько
печали, которое овладело было мною, рассеялось понемногу, и я пришел к себе домой немного усталый от быстрой ходьбы, но успокоенный тишиною ночи, счастливый и почти веселый. Я вошел в спальню, отослал Тимофея, не раздеваясь бросился на постель и погрузился в думу.
Тут она взглянула на него; но столько грусти отразилось вдруг на лице ее, такая безвыходная
печаль поразила разом все черты ее, так неожиданно закипело изнутри, из сердца ее отчаяние, что непонятное, болезненное
чувство сострадания к горю неведомому захватило дух Ордынова, и он с невыразимым мучением глядел на нее.
В его словах мне послышалось искреннее
чувство и
печаль. Но тотчас же этот проблеск исчез, как слабый луч в холодных облаках, и на лице Бурмакина опять появилось выражение бахвальства.
Лицо ангелочка не блистало радостью, не туманилось
печалью, но лежала на нем печать иного
чувства, не передаваемого словами, не определяемого мыслью и доступного для понимания лишь такому же
чувству.
Но я знаю, что
чувство любви, внезапно открывшей свои глаза, было тогда глубоко и непостижимо, и так же глубока была начавшаяся тихо, но все растущая
печаль.
Но, конечно, ни один зритель не мог найти в игре m-lle George выражения
печали, любви и преимущественно нежности, хотя бы роль требовала именно таких
чувств.
Но что бы ни делалось вокруг,
чувство необыкновенного счастья не оставляло Татьяну Алексеевну, укрепилось твердо, стало
чувством самой жизни; и что бы ни случилось теперь, — упади Юрий Михайлович на самых ее глазах, увидь она его труп, — и тут бы она не поверила ни в смерть, ни в
печаль, ни в роковое одиночество свое.